Андрей Зигура - Скульптор малых форм из бронзы
name

"Андрей Зигура: Меня тянет к образам прошлого…"

(Часопис «Вітражи сьогодення», 2005 р.)

Андрей Иванович Зигура на сегодняшний день один из самых известных киевских скульпторов. Родился в 1959 году в г. Калининграде, в семье военнослужащего. Учился в чугуевской, а затем в днепропетровской художественных школах. На заводе “Южмаш” в Днепропетровске осваивал бронзолитейное дело: работал в художественно-производственной группе архитектурных форм и дизайна. Переехав в Киев в 1988 году, Андрей Зигура вместе с братьями Александром и Алексеем создал участок художественного литья, где были произведены монументальные бронзовые светильники для станции киевского метро “Золотые ворота”, памятный знак в честь 1000-летия крещения Руси, ларец к 60-летию президента Туркменистана и многие другие памятные знаки и медали, художественные и декоративные скульптуры. Андрей Зигура является автором ежегодного памятного знака отличия МВД Украины “Ярослав Мудрый”.

В настоящее время Андрей Зигура работает в жанре малой и средней скульптуры из бронзы. Одной из основных тем в творчестве скульптора является изображение героических и романтических персонажей исторического прошлого родной земли: скифских воинов, князей Киевской Руси, выдающихся личностей времен гетманщины… Характерная манера исполнения скульптуры и обработка в металле делают работы автора узнаваемыми. В них нет второстепенных деталей – от черт лица персонажа до исторически достоверных орнаментов на одежде.


– Андрей Иванович, когда зародилось увлечение, предопределившее дело всей вашей жизни?

– Отец служил в Германии, мы с братьями там росли, там и пошли в школу. Отец большую часть времени проводил на службе, но при этом именно он привил нам основные жизненные понятия о добре, чести, благородстве. Нас было трое пацанов в семье, и справиться с нами маме было практически невозможно. И вот, чтобы отвлечь нас от пиротехнических экспериментов, мать принесла в дом пластилин. Пластилин был яркий, жесткий и мы лепили себе из него персонажи для наших игр. Он настолько прижился у нас, что мы уже не могли от него оторваться. Мать нам читала сказки, и мы лепили сказочные персонажи. Мы так увлеклись этим занятием, что забросили все свои шалости. Лепили мелкие, филигранные формы. Наверное, поэтому и сейчас в моих работах много мелких, тонких деталей… Когда мы переехали в Чугуев, родители отдали нас в художественную школу. Нам очень повезло с педагогами – они смогли привить нам любовь к искусству и к жизни. Основы были заложены именно в детстве. И в Днепропетровске нам опять повезло с преподавателями – это были скромные люди, бывшие фронтовики, они умели найти общий язык с детьми, "уводили" от всего лишнего в жизни.

В художественной школе учили тогда ребят скульптуре так, что ребенок психологически видел себя монументалистом, а мне и моим братьям были дороги малые формы. А ситуация с малыми скульптурными формами была такова, что их просто не было в стране, и, естественно, они были востребованы. На заводе “Южмаш” тогда с этой целью специально создали художественно-производственную группу архитектурных форм и дизайна, которая как раз и должна была заниматься малыми скульптурными формами. И мы устроились туда на работу.

– Чья это была идея?

– Старшего брата Александра. Он бросил архитектурный институт, ушел с последнего курса и потянул нас за собой. Так мы начали изучать литье. Нашими наставниками были очень опытные литейщики, которые по цвету кипящей бронзы определяли и ее температуру, и состав, и компоненты, которые необходимо добавить. Это были просто уникальные люди, таких мастеров сейчас трудно найти. Кстати, они нам помогали запускать печи и отлаживать производство здесь, в Киеве. Мы были молоды и счастливы тогда. “Южмаш” – этот завод-город – был целым миром, где кипела своя жизнь, и мы были его частью. Но со временем начало накапливаться неудовлетворенность. Работали мы на «закрытом» предприятии, выполняли «внутренние» заказы, в основном подарки, которые потом мало кто видел… А нас распирало честолюбие – как это мир не знает таких талантливых ребят, как мы? И когда появилась возможность перебраться в столицу, мы поехали завоевывать мир.

– Планы, наверное, строились грандиозные?

– Вы знаете, мы тогда с братьями задумали собрать вокруг себя способных молодых людей и работать по подобию мастерских Фаберже. Алексей занимался больше технологией, он в этом был бог, контролировал все… Я лепил. Старший брат Александр занимался организационными вопросами. Сейчас к делу присоединились племянники, пробует лепить и мой сын…

Известно, что одной из первых ваших киевских работ было оформление станции метро «Золотые ворота»…

– Саша тогда говорил: «Нужно что-нибудь такое изваять, чтобы о нас все заговорили». С этой целью мы и взялись за оформление станции метро «Золотые ворота». Мы тогда думали, что эта работа станет весомым вкладом в создание собственного имени. Намучились мы здорово! Лепили здесь, а отливали бронзу в Днепропетровске. Дело было зимой, а на морозе восковые формы просто разрывает на части. Была серьезная проблема с транспортировкой готовых форм к месту отливки. К сожаление, аврал, в котором все делалось, съел многое из запланированного. Проект был упрощен. Там, где мы видим сейчас один шар в светильнике, должно было быть четыре малых шара и один большой! В результате, моя душа не поет, когда я вижу эту работу. Я ведь знаю, как все должно было выглядеть…

Станция метро "Золотые ворота" светильник на станции "Золотые ворота"


– Денег много заработали?

– Деньги, как часто случалось в те времена, получило руководство, имеющее хоть какое-то отношение к заказу. Получили все, кроме нас. Молодо-зелено…

– Как вы пережили развал Союза?

– Непростые были времена… Поменялась власть, начали меняться и условия игры. Появились и новые работодатели – нарочито вежливые, безукоризненно держащие слово, но и не любящие лишних вопросов. Много работ тогда заказчики запрещали подписывать. В то время мы сделали много эксклюзивных вещей, в том числе и из драгоценных металлов.

– А как вам современный заказчик?

– Настало новое время – пришел новый заказчик. Это – требовательный, понимающий потребитель искусства, запросы которого совсем не просто удовлетворить. Эти люди разбираются в искусстве, могут аргументировано о нем поспорить. Соответственно изменилась и тематика, и сложность заказов. Время кича в искусстве прошло. Для многих скульпторов это серьезный экзамен на профпригодность, если хотите.

– Одной из основных тем в вашем творчестве является изображение персонажей исторического прошлого…

– Мы довольно тесно сотрудничали с Киевским горсоветом. Это сотрудничество и натолкнуло меня на работу с историческими образами Киевской Руси. Это, безусловно, была очень интересная и благодатная тема для творчества. Я много работал над исторической достоверностью костюма и других деталей. Изучал историческую среду сам, советовался с экспертами. Я привык тщательно, может быть, даже излишне прорабатывались все детали: орнаменты, сбрую лошади, шерсть животных, черты лица. На мой взгляд, это заставляет работать образ больше. Детали очень важны, они должны привлекать внимание. Но работа над деталями требует колоссального терпения и, если хотите, усидчивости. Тяжело удержать в голове и сердце настроение образа столь долго. Это действительно нужно вытерпеть. Форма рождается быстро, а вот доработка деталей – это упорный труд на месяц или два.

Но если вы трудитесь над каждой работой так долго, то как объяснить обилие ваших скульптур в художественных салонах?

– Сам я делаю строго не более восьми авторских экземпляров в год, иначе мой труд обесценится до стоимости простой ложки. Все работы стараюсь подписывать, ставлю даже год и номер работы. А в отношении обилия моих работ… В хаосе начала 90-х годов много моих форм ушли неизвестно куда. И встречаются неизвестно в чьем исполнение до сих пор. Копируют ужасно, куда не зайдешь – эта глупость просто сводит с ума, в таком убогом виде оно стоит не допиленное и недоделанное! Ярким примером такого плагиата является мой «Кабан» – где его только нет, и кто его только не делает. Может, кто-то думает: «Вот Зигура молодец, пустил тираж и сидит, считает деньги с проданных экземпляров», а это совсем не так.

Говорят, ваши работы стоят в кабинетах у очень известных людей…

– Таких много. И я знаю, у кого находятся мои работы. Мне ведь сообщают иногда, кому подарок готовится, не говоря об уникальных работах портретного характера. Много уходит такого рода вещей, не оставляя следа и немного жалко, что их почти никто никогда не увидит. Осознание того, что твои работы находятся у великих мира сего – это только миг тщеславия.

– Обращаются ли к вам с государственными заказами?

– Я считаю, что делать работы для продажи гораздо честнее, чем выполнять государственные заказы. Когда ты сам себя предлагаешь и тебя никто не финансирует, то критерий только один: хорошая работа – ее купят. Это честно. А так народ «покупает» за свои деньги скульптуры, которых он не видит, не выбирает. Парадокс ситуации именно в этом. Народ, финансируя скульптора, не принимает участие в отборе работ. Поэтому частные заказы я принимаю и выполняю с удовольствием, а к государственным заказным работам не стремлюсь и не участвую в конкурсах. Я человек одинокий…

– Одинокий в искусстве?

– Да. Это раньше было как-то стыдно признаваться, что ты одинок. Сейчас нет, замкнутых людей в среде художников сегодня очень много. И в мастерскую приглашать сейчас не принято. Мастерская – это святое, здесь мысли, переживания, здесь живут образы, создаваемые художником.

– Какая тема вам интересна сейчас?

– Меня сейчас очень интересуют Восток. Там есть какая-то тайна. Там колоссальные образы – Чингиз-Хан, Тамерлан… Дети меня иногда спрашивают, где же образы современников? А меня тянет к образам прошлого, они мне ближе и дороже. В этих людях есть загадка и честь, серьезность и благородство.


– Андрей Иванович, сейчас вы известный и успешный скульптор. Ваша творческая жизнь, можно сказать, еще в самом расцвете, но, наверное, уже можно подвести промежуточный итог…

– Меня часто спрашивают: «Как вы достигли такого успеха и известности?». А я ничего не достигал, я просто работаю, не думая о деньгах. Всегда хочется просто удивить чем-то, чтобы на твоей работе взгляд останавливался. Очень часто приносишь работу заказчику в офис, там суета, рабочая обстановка, все озабочены своими делами и вдруг – все замерло на какое-то время, все рассматривают скульптуру. На десять-пятнадцать минут люди забыли о заботах, делах… В этом истинная ценность искусства.
Обо мне говорят всякое: и хвалят, и ругают, но все сходятся в одном – так, как я делаю свою работу, никто другой не делает. Так в этом размере сделать никто не может. И меня не тянет к монументальной скульптуре. Здесь, в этом формате я один достиг такого. В этом, наверное, и есть главный итог прожитой жизни.
Есть осознание, что в силу ряда причин я сделал только десять процентов от того, что мог бы и что должен был бы сделать. Надеюсь, время позволит мне реализовать все мои замыслы.

перейти в мастерскую